loginza

Творчество

Тип статьи:
Авторская

КОШЕЛЕК.

«Больше всего хранимого храни

сердце твое; потому что из него

источник жизни.» (Притчи – 4:23).

По календарю через неделю – лето. Молодая зелень, покрыва-ющая землю, уже поднялась выше прошлогодней жухлой травы. Листочки на деревьях развернулись полностью, и совсем не стало видно веток. Цвела кучеряво-бело и душисто черемуха. Солнышко ласково грело воздух, изредка прячась за маленькие кудрявые об-лачки.

Однако Даньку радовало больше всего то, что всего через пять дней закончится учебный год, и только лишь осенью, через целых три месяца, он пойдет в школу, в пятый класс. Каникулы! Свобода! Отдых!.. Потому сейчас, идя домой с уроков, раздумывал, фантази-ровал и мечтал о том, чем будет заниматься летом.

В кармане позвякивали оставшиеся от обеда монетки. Данька ре-шил их потратить. Потому по пути зашел на почту, где кроме почто-вых принадлежностей, продавали всякую разнообразную мелочь – и для взрослых и для детей. Долгое время вглядывался в витрину и прилавок и, наконец, купил небольшой мячик, который вмещался в

2.

его кулак и мог здорово подпрыгивать.

Он вышел на улицу и тут же застучал этим мячиком по асфальту тротуара, направляясь в сторону своего дома. Через несколько шагов мячик, подпрыгнув, отскочил в сторону и покатился по натоп-танной через газон тропинке. Данька кинулся его догонять и, толь-ко он наклонился, чтобы его поднять, как в глаза что-то сверкнуло из травы. Он пригляделся и увидел лежащий на газоне, похожий на записную книжку, толстый, с блестящим металлическим ободком и защелкой кошелек. В груди у Даньки громко застучало сердце. Он оглянулся, посмотрел по сторонам – никого из людей не было. Взял кошелек и, озираясь, пошел по тропинке за здание почты. Там, на задворках был небольшой, засаженный различными деревьями и кустарником скверик. Посреди его притаенно стояла скамейка.

Даня сел на нее, поставил рядом висевшую на плече ученичес-кую сумку и стал неторопливо вертеть и рассматривать свою наход-ку. Потом огляделся еще разок, убедился в том, что никто за ним не следит. И держа кошелек обеими руками на коленях, открыл его. В нем аккуратно сложенными купюрами лежали деньги – их было много, — и еще какие-то бумажки. Сердце у Даньки забилось еще сильней, казалось, вот-вот и выпрыгнет из него. «Вот это да!» — про-неслось у него в голове ошеломляющим восторгом, и голова даже закружилась, а руки затряслись от волнения. Он просмотрел бумажки: на них были напечатаны цифры, номера телефонов, адреса.

Данькины мысли бешено заметались из стороны в сторону от та-кой находки: он не знал и не соображал, что ему теперь делать и как поступить – и самому и с находкой. «Лучше бы не находил,» — вздохнул он разчарованно. Хотел сунуть кошелек в сумку, но передумал и зажал его между ногами, прикрыв сверху ладонями.

3.

Ему показалось, будто что-то зашевелилось среди деревьев и кустов, за которыми, невидимо отсюда, тянулся заборчик сквера. С испугом стал присматриваться, и уже было решил, что ему почуди-лось, как из-за деревьев, над кустами появилось какое-то странное существо: раздвинуло кусты, выбралось на чистое место и двину-лось прямиком к нему.

Огромными размерами существо напоминало снеговика. С каждым шагом оно тяжело переваливалось с боку на бок. На боль-шой круглой, похожей на футбольный мяч голове, была надета ши-рокополая соломенная шляпа, под ней – спортивная шапочка, а из под нее выглядывала завязанная узелком на подбородке косынка. Из-за плечей выступал огромный рюкзак, из которого торчала всякая всячина. На теле надет то ли пиджак, то ли куртка с премно-жеством чем-то набитых карманов. На груди — черный бинокль. На локте одной руки висели за шнурки коньки. Эта же рука держала веревочку и тянула за собой игрушечный самосвал. В другой руке – раздутая поклажей сумка с длинной железной ручкой и на колесиках. В кулаке — дудочка. Пальцы на руках непрестанно шеве-лились, словно пытались что-то ухватить. На спортивные штаны натянуты шорты – тоже с заполненными карманами. Одна нога – в сапоге, поверх которого обут комнатный тапочек с помпоном. На другой – на футбольные гетры надет кроссовок, а поверх него – пляжный шлепанец.

Круглое лицо, похожее на суповую тарелку, находилось в посто-янном движении. Брови прыгали то вверх, то вниз. Глаза – то сужались, пристально всматриваясь и чего-то ища, то широко выпу-чивались, будто увидели перед собой здоровенный праздничный торт. Щеки то шевелились энергично, как бы полным ртом пережевывая пищу, то раздувались шарами до розового блеска. Язык ежесекундно вылезал и облизывал губы.

4.

«Кто это?» — растерянно и недоуменно подумал Данька.

— Кто, кто… Будто не знаешь! – существо шлепнулось рядом с Данькой, так, что сидушка скамейки подбросила его вверх. Его уди-вило то, что он не произносил слов вслух, а был услышан. «Значит, читает мои мысли!» — предположил он, замирая от такой догадки.

— И ничего я не читаю… Я же — это ты… Я же твоя, внутренняя, родная, я твоя – Жадность! – и Жадность обняла Даньку, пытаясь лизнуть его лицо. – Молодец! Правильно, что кошель спрятал! По-нашенски! Он твой, он мой, он наш! Никому не отдадим – лучше сами съедим!.. Ха-ха! Хи-хи! Вот привалило счастье! Денег кучища! Купим-накупим всего-превсего себе, мне, нам одним! Давай быст-ренько думать, чего накупить и побольше! Пока никто не увидел, не отобрал, не узнал! – размахалась ручищами Жадность.

— А что я скажу дома? Маме и папе?..

— Ничего! Это же твое! Какое их дело?..

— Ну как же?.. Увидят, спросят откуда…

И Данька за своим ухом услышал чей-то другой голос: тоненький певучий, вкрадчивый:

— И ничего не увидят, ничего не спросят, ничего не скажут… Мы спрячем, мы не скажем…

Он повернулся. Из-за рюкзака Жадности вытянулась на длинной шее другая голова в маленькой шляпке, а потом появилась и вся фигура. Она вся извивалась, ступала на цыпочках, плавно выводила руками с длинными изгибистыми пальцами. Лицо ее было тощее, длинный тонкий и острый нос, казалось, шевелился своим кончи-ком, хитрая улыбка узеньких губ растянулась от уха до уха. Прищу-ренные глазки бегали туда-сюда.

5.

«А это еще кто?» — подумалось Даньке, и он сразу получил ответ.

— Да это же я! Самая мудрая, самая лучшая, самая прекрасная, самая честная, самая у тебя и для тебя полезная… Вру или не вру?.. Что-то я запуталась совсем. Короче, я самая твоя – Ложь! Что ты переживаешь? Мы же всех обманем, чтоб нам было хорошо! – Ложь погладила его по волосам, успокаивая. – Нашел кошелек, да и все… Нет, лучше, подарили тебе! Школа тебе, директор ее, за учебу подарили!.. За отличную!..

— Не поверят, — вздохнул Данька,

— Ну, тогда наградили тебя!.. За спасение утопающих! Скажешь, что еще принесут медаль и в газете пропечатают. Нет-нет, ты спас всех на пожаре, всех, даже кота, вытащил из горящего дома и зату-шил его водой! Вот тебе и награда от жильцов, деньгами! И от по-жарных – тоже получил...

— Много, много, много! – поддакнула Жадность, потирая руки.

— Да разве я один смог бы пожар затушить? – усмехнулся, не со-глашаясь, Даня. – Кто ж поверит?!

— Тогда – заработал! Заработал деньги сам! Вот как здорово! Вагон угля разгрузил, и тебе за это заплатили!.. И мама и папа только обрадуются такому сыну и со своей работы уволятся! А ты будешь искать каждый день кошельки!..

— Много-много кошельков! – радовалась Жадность. – И вагон с углем себе заберем! Заживем!..

— Да и вообще, зачем уголь и вагон? Скажешь, пять огородов ста-ричкам вскопал, пенсионерам, они и заплатили тебе! Тимуровец!..

— Десять огородов, — вставила свое Жадность. – Сто огородов! Ведь больше за сто денег получим, да же!.. И огороды заберем!..

6.

— Зачем нам вагон, зачем огород? – возмутилась Ложь на Жад-ность. – Нам деньги нужны…

— И деньги, — стояла на своем Жадность, — и вагоны, и огороды, и пожар, и медаль, и…

Они заспорили. А Данька увидел приближающуюся по тропинке к скамейке какую-то тетеньку в похожей на военную форме и фураж-ке. Она, как вкопанная, остановилась перед скамейкой и по-коман-дирски четко и громко заговорила:

— Нашел ты – это правда. Кошелек не твой – это правда!..

— Простите, вы кто? – спросил осторожно Данька.

— Я – Правда! – отчеканила она. – Моя Правда, твоя Правда, его Правда, ее Правда, их Правда, наша Правда, всех Правда! – она за-маршировала и запела:

Я Правда рабочих, Правда крестьян,

Правда буржуев, Правда мещан.

Слабых я Правда и суперменов,

Правда бандитов и полицменов.

Правда индусов, японцев – возможно, -

Правда Америки, Африки – тоже…

— Стоп, стоп! – остановил ее Данька. – Мне-то что делать с этим?..

— Забрать себе. Отдать хозяину. – отвечала Правда, рубя словами и рукой воздух. – Отдать родителям. Отнести в милицию. Позво-нить по телефону. Сообщить в школе. Повесить объявление. Поде-литься с друзьями. Отнести на почту. Выбросить и забыть…

— Так что же из всего этого? – вопросил горестно Данька и увидел стоящую слева от себя, ожидающую даму в очках: весь ее вид гово-

7.

рил о том, что она очень умная и даже мудрая. Его вопроситель-ный взгляд встретился с ее глазами, и она ответила на него:

— Милый мой, — тон ее голоса был поучительным и назидатель-ным. – Как бы ты ни поступил, все будет правильно.

Его такой ответ ободрил и насторожил одновременно.

— А вы… вы кто?.. И почему – так?..

— Я твоя Справедливость. Я всех и каждого Справедливость, — она говорила плавно, убедительно и чуть строго и, при этом, как дири-жер жестикулировала руками. – Если нашел кошелек ты, так вполне можно считать, что он твой. Почему? Да потому что могло быть, что его и вовсе никто никогда не нашел бы. И не с кого было бы спросить. Да и разве кто другой претендует на него? Нет. И раз-ве кто-нибудь требует тебя его вернуть. Нет. Спрашивает о нем кто-то? Нет. Просмотри в интернете, в газетах, по телевизору – ищут его или нет. И если нет, нет поиска, значит, он никому не нужен. Он твой. А тебе он нужен? Да. Ты найдешь, куда и на что потратить деньги с пользой? Да! Это же хорошо!..

— Но он же не мой, — как-то не мог полностью согласиться Данька со Справедливостью. – Он же чужой… Кто-то, может, сейчас печа-лится, расстраивается…

— Может, может… Вот именно – может!.. Но не факт, что так! – ве-жливо отстаивала свое Справедливость. – Ведь, вполне может быть не так! И главным аргументом может быть то, что виноват в своей потере сам потерявший! Разиня, раззява, безответственный! Как небрежно от к нему относился! Если бы он ему был дорог и ценен, то он ни за что бы не потерял его!.. Так похоже, что и деньги ему не нужны были вовсе, если не берег их!.. Да он их просто выбросил! Возможно такое? Избавился от них!.. Так что сейчас не расстраива-

8.

ется, а только радуется!.. А ты ему – кошелек… Обидеть можешь…

— Так, так, так! – подхватила Жадность.- Нам, мне, тебе!..

— Так и я соврать не смогла бы! – восхитилась Ложь.

— Тогда, выходит, чья же это правда? – задумалась Правда.

— Так что же мне самому с этим делать?! – воскликнул в отчаяньи, чуть не плача, Данька. – Мне ведь жалко того, кто потерял и… и де-нег жалко… только немножко их жалко… А потерявшего – сильнее…

Он обвел взглядом своих Жадность, Ложь, Правду и Справедли-вость, ожидая от них ответа. Но они его уже будто не замечали, рассуждали и спорили меж собой. И вдруг сквозь их голоса он услышал ясно очень тихий, спокойный, ровный и нежный голос.

— Не отчаивайся, Даня.

Ему показалось, что говорит мама. Он поднял глаза, обернулся, привставая, и увидел за скамейкой девушку. Она была похожа и на снегурочку и на молоденькую фею. У Даньки непроизвольно выр-валось:

— Но ты же не мама?!

— Конечно же, нет. Я – твоя Совесть. – ответила она, кладя ему на плечи легкие теплые руки. – Иди, отнеси. У тебя и адрес есть, — она улыбалась ему, и ее открытые глаза сияли солнечными лучиками доброго света.

Даня, не чуя себя, открыл быстро кошелек, прочитал адрес его владельца и пошел, шагая быстро и решительно. А вслед ему напе-ребой летели выкрики:

— Глупец! Остановись!..

9.

— Давай накупим халвы, ты же любишь!..

— Надо было сперва позвонить! Объявление дать!..

— Никто тебя там не ждет!..

Дом по адресу находился через две улицы. Данька подошел к воротам и нажал на кнопку звонка. Через какое-то время послыша-лись звук открывшейся домашней двери, тихие шаги по ограде, и калитка отворилась. В ней стояла грустная старушка, вытирающая платочком глаза.

— Что тебе, мальчик? – добродушно спросила она.

Даня молча протянул ей кошелек. Она опешила и всплеснула ру-ками.

— Ой, милый ты мой мальчик! Дорогой ты мой! – завосклицала она радостно. – Я уже и не ждала, не чаяла, что он найдется! – взяла бережно из рук Даньки кошелек. – Вот спасибо тебе, так спа-сибо! Проходи. Как тебя зовут? – он назвался. – Данилка, значит. Проходи, дорогой ты мой! Я тебя хоть чем-нибудь отблагодарю, — зазывала старушка в гости Даньку. – А меня можешь бабой Шурой звать. Это же, Данилка, в кошельке вся моя пенсия. Сегодня получила и… выронила из сумки. Маша-растеряша! Если бы не ты, голодать мне до следующей пенсии целый месяц! Проходи в дом!..

Но Данька, стесняясь, отказывался. Ему было очень стыдно за все свои мысли, которые возникали у него там, в скверике на скамейке.

— Ты очень занят, Данилка, или торопишься куда? – спросила она.

— Нет, — ответил, неловко замявшись, он. – Никуда.

Тогда баба Шура немного огорченно, нарочно нахмурив брови, спросила:

10.

— Данилка, а ты не смог бы мне помочь? Продукты мне надо на целый месяц закупить, а одной мне нести столько из магазина не под силу, — схитрила она. – Кого-то просить еще на помощь надо…

Данька с легкой готовностью согласился. Баба Шура быстро со-бралась, взяв с собой сумки и пакеты. Они вместе дружно сходили в магазин, накупили всего необходимого и вернулись с покупками домой. Она усадила Даню за стол. По пути и за столом распраши-вала его с интересом много и обо всем: где живет, кто родители, как учится, кем хочет стать и где работать, когда выучится и будет взрослым. Они пили золотистый ароматный травяной чай с кры-жовниковым вареньем, тягучим, как мед, заедали всякими стря-панными сладостями. И когда Данька уже наелся и напился до пуза, баба Шура, сидя напротив и слегка улыбаясь, помолчала, при-стально вглядываясь ему в глаза, и заговорила тихо и вдумчиво:

— Данилка, послушай-ка меня напоследок…

Он внимательно и сосредоточенно стал тоже смотреть в ее, открытые навстречу ему глаза.

— В жизни, Данилка, тебе придется часто принимать решения, как поступать. Голова твоя всякого может напридумывать. И душа тоже много чего может очень захотеть. Как же поступать, чтобы не на-вредить ни себе, ни людям и чтобы потом не было стыдно?.. А это совсем просто, Данилка: всегда слушай только сердце свое. Оно хо-тя и говорит совсем тихо-тихо, но зато всегда верно и правильно. Потому никогда не забывай советоваться с ним…

Даньке неожиданно почудилось, что напротив его, вместо ста-рушки, сидит и говорит та девушка-Совесть из скверика. Он зажму-рил на мгновенье глаза, открыл и увидел опять бабу Шуру, продол-жающую говорить.

11.

— …И только тогда, когда ты будешь слушать сердце свое и посту-пать, как оно говорит, то у тебя всегда будет в жизни настоящая радость. Нисколько не жалей и не сомневайся, сегодня ты поступил правильно, от сердца своего. Спасибо тебе, Данилка!..

Даньку уже сейчас переполняла большущая радость. Ему нетер-пелось побыстрей оказаться дома и рассказать все, что случилось с ним. Баба Шура, хотя Данька и сопротивлялся, натолкала ему в кар- манны конфет: мол, сам не захочешь, так угостишь кого-нибудь. Пригласила заходить к ней. В калитке уже пошутила с хитрецой:

— Дрова же мне кто-то должен нарубить на зиму… А, Данилка?..

И Данька не только побежал, а казалось, полетел домой, размахивая наплечной сумкой. Вот уже миновал почту и выбежал на ту тропинку, где нашел кошелек, в тот скверик со скамейкой. Он замедлил свой бег, поглядывая по сторонам. И что же он увидел?.. Под деревом, скривившись лицом, ставшая ростиком ниже Даньки-ных коленей, стояла Жадность и показывала ему язык. А у следую-щего древесного ствола, вся извиваясь и зло щурясь, такая же мел-кая, вертела пальцем у виска Ложь. С другой стороны тропинки под деревьями, такого же ростика, не видя Даньки, спорили друг с дру-гом Правда и Справедливость, умничая.

И только на самом выходе, в тени крон деревьев, стояла высокая, стройная, светлая и красивая Совесть. Она приветливо улыбалась, помахивая Даньке рукой. Пробегая мимо нее, он тоже помахал ей. Уже в проеме оградки, где находился выход из скверика на другую улицу, Даню внезапно осенила мысль: « Она – Совесть – проверяла меня! Спрошу ее, — он резко остановился и обернулся. Но ее уже

12.

там, где она стояла, не было. – Жаль… Не успел», — сокрушаясь, подумал он. И вдруг почувствовал, как в груди его сердце сделало: тук-тук… тук-тук… тук-тук!.. И он отчетливо в этом стуке услышал: «Я – здесь… Я – здесь. Я – здесь!»

Данька все понял. Весело и радостно засмеялся и побежал дальше, домой.

_______________________________________

Труханов Вадим и его дед Г. Гутов.

03.12.2015

1 комментарий

23.03.2016 19:26
аминь